В статье, впервые опубликованной в The Conversation, старший научный сотрудник по социальной антропологии Университетского колледжа Лондона Миранда Шейлд Йоханссон беседует с несколькими шведскими пенсионерами на юге Стокгольма, чтобы узнать, как они относятся к снижению уровня налогообложения в Швеции.
На протяжении большей части XX века Швеция по праву считалась одной из самых эгалитарных стран Европы. Однако за последние два десятилетия она превратилась в то, что журналист и писатель Андреас Червенка называет «раем для сверхбогатых».
Сегодня в Швеции один из самых высоких в мире показателей миллиардеров в долларах США, и здесь находится множество стартапов-«единорогов» стоимостью не менее 1 миллиарда долларов США (742 миллиона фунтов стерлингов), в том числе платежная платформа Klarna и сервис потокового аудио Spotify.
Отмена налога на имущество (förmögenhetsskatten) 20 лет назад — часть этой истории, как и введение в том же году щедрых налоговых вычетов на оплату труда по дому и на проекты по благоустройству жилья. Два десятилетия спустя количество шведских семей, нанимающих уборщиц, является одним из показателей того, что страна становится всё более двухуровневой.
В рамках моего антропологического исследования социальных отношений, возникающих в рамках различных налоговых систем я работал с пенсионерами в южных пригородах Стокгольма, столицы Швеции, чтобы узнать, как они относятся к снижению уровня налогообложения в пожилом возрасте.
Эта тенденция сопровождалась постепенным сокращением социального государства. Многие из тех, у кого я брал интервью, сожалеют, что в Швеции больше нет коллективного проекта по созданию более сплочённого общества.
«Мы, пенсионеры, видим, как разрушается то, что мы построили, то, что было начато, когда мы были маленькими детьми, — объяснила 74-летняя Кьерстин. — Я родилась после окончания войны и всю жизнь строила это общество вместе со своими согражданами. [Но] из-за снижения налогов и отмены социального обеспечения… мы больше ничего не строим вместе».
Коэффициент Джини в Швеции, наиболее распространённый способ измерения неравенства, в последние годы достиг 0,3 (где 0 означает полное равенство, а 1 — полное неравенство), по сравнению с примерно 0,2 в 1980-х годах. В ЕС в целом этот показатель составляет 0,29. «Сейчас в Швеции 42 миллиардера — их число сильно выросло, — сказал мне 70-летний Бенгт. — Откуда они взялись? Раньше в этой стране люди не могли так легко разбогатеть.
Но, как и другие пенсионеры, с которыми я встречался, Бенгт признавал роль своего поколения в этих переменах. «Я принадлежу к поколению, которое помнит, как мы превращали Швецию в государство всеобщего благосостояния, но с тех пор многое изменилось. Дело в том, что мы не протестовали. Мы не осознавали, что становимся страной богатых людей».
Антипод американской мечты
Налог на имущество был введён в Швеции в 1911 году, и его размер изначально зависел от совокупного имущества и дохода. Примерно в то же время были предприняты первые шаги на пути к шведскому государству всеобщего благосостояния — в частности, в 1913 году была введена государственная пенсия.
Термин, использовавшийся для описания этого явления, folkemmet («народный дом»), означал комфорт и безопасность для всех в равной степени. Возможно, это была идеологическая противоположность американской мечте: её целью была не исключительность, а разумный уровень жизни и всеобщее обслуживание.
После Второй мировой войны налог на имущество, который теперь взимался отдельно от подоходного налога, был снова повышен в несколько этапов и в 1980-х годах достиг исторического максимума — 4% для состоятельных граждан, хотя фактическое налоговое бремя было меньше из-за сложных правил освобождения от уплаты налогов. Но общий доход от этого налога был всё равно относительно низким. В процентном отношении к годовому ВВП Швеции он никогда не превышал 0,4% в послевоенный период.
К концу 1980-х годов политическая ситуация в Швеции начала меняться в соответствии с курсом на приватизацию государственных услуг и дерегулирование финансовых рынков в ряде европейских стран, включая Великобританию при Маргарет Тэтчер и США.
Одна из постоянных претензий к шведскому налогу на богатство заключалась в том, что он был регрессивным: облагались налогом активы среднего класса (в основном жильё и финансовые активы), при этом самые богатые люди, владевшие крупными фирмами или занимавшие высокие посты в компаниях, акции которых котировались на бирже, освобождались от налога. Другая претензия заключалась в том, что налог на богатство способствовал уклонению от уплаты налогов, особенно в форме вывода капитала в офшорные зоны.
Хотя налог на богатство может свидетельствовать о стремлении страны к социально-экономическому равенству, мои собеседники признались, что не особо задумывались об этом до его отмены в 2006 году тогдашним правым правительством Швеции, которое годом ранее отменило налог на наследство, введённый предыдущим социал-демократическим правительством.
«Когда отменили налог на богатство, — рассказала мне 77-летняя Марианна, — я не думала о том, что миллионерам будут раздавать деньги, потому что у нас не было множества богатых аристократов, которым принадлежало всё. Отмена налога на богатство и наследство казалась практичной мерой, а не политическим ходом».
Марианна и другие пенсионеры, с которыми я разговаривал, рассказывали, что государство всеобщего благосостояния было построено благодаря совместным усилиям, а не в духе Робин Гуда — когда у богатых отбирают, чтобы отдать бедным. Возможно, представление о том, что шведское государство всеобщего благосостояния было построено равными усилиями изначально преимущественно сельского и бедного населения, отвлекало этих пенсионеров от вопросов накопления богатства.
Хотя в Швеции по-прежнему облагаются налогом имущество и различные формы дохода от капитала, оглядываясь назад, многие из моих пожилых собеседников теперь считают отмену налога на богатство «на их веку» важнейшим шагом на пути к преобразованию шведского общества из социал-демократического государства всеобщего благосостояния в нечто новое — страну миллиардеров и растущей социальной дезинтеграции.
«Я думаю о своих детях, о двух дочерях, которые работают и у которых есть маленькие дети, — сказала мне 72-летняя Джен. — В детстве они получали помощь от государства, ходили в хорошие школы, у них был доступ к футболу, театральным кружкам и стоматологу, но теперь я беспокоюсь, что общество станет для них хуже».
Как и другие, с кем я беседовал, Ян выразил сожаление по поводу своей роли в этих изменениях. «Теперь я думаю, что отчасти виноват в этом, — сказал он. — Мы стали ленивыми и самодовольными, думали, что шведская система социального обеспечения надёжна, не беспокоились об отмене налога на богатство, не думали, что это что-то изменит… но, думаю, это изменило ситуацию».
«Более гуманное общество»
Моё исследование показывает, что влияние налогов на богатство или их отсутствие связано не только с потоками бюджетных доходов и перераспределением богатства. Они имеют более широкие социальные последствия и могут влиять на представления людей об обществе.
В настоящее время только три европейские страны взимают налог на всё имущество: Норвегия, Испания и Швейцария. Кроме того, Франция, Италия, Бельгия и Нидерланды взимают налог на имущество с отдельных активов, но не с общего состояния человека.
По крайней мере, в Швеции сегодня вопрос не в том, эффективны ли налоги на богатство, а в том, какое общество они формируют — folkhemmet или рай для богатых.
«Налоги были чем-то естественным [когда] я росла в 1950-х, — вспоминает Кьерстин. — Помню, как во втором классе я думала, что обо мне всегда будут заботиться, что мне никогда не придётся беспокоиться».
Размышляя о том, насколько изменилась жизнь в Швеции, она сказала: «Сейчас люди не хотят платить налоги — иногда даже я не хочу платить налоги. Все думают о том, что они получат взамен и как разбогатеть, вместо того чтобы строить что-то вместе».
«Я не думаю, что вы можете сказать: „Я плачу столько-то налогов и поэтому должен получать столько же обратно“ Вместо этого вам следует обратить внимание на то, что вы живёте в более гуманном обществе, где каждый со второго класса знает, что о нём позаботятся».
